Юрьев Юрий 2001 г.
Внезапно с противоположной стороны храма от камня Помазания понеслись крики, улюлюканье, свист. В пространство, отгороженное турникетами вокруг Кувуклии, ворвалась толпа молодых арабов. Часть из них сразу же взобралась на железные скрепы Кувуклии и на ее крышу. Эти стали приплясывать, хлопать в ладоши, скандируя. Другие же, сидя друг у друга на плечах, начали вокруг Кувуклии танец, напоминавший не то скачку на верблюдах, не то полет птиц (руки пляшущих были распростерты). При этом они били в барабаны и истошно кричали. Арабы, потрясая руками, призывали присутствующих скандировать с ними. Но мы, как окаменевшие, смотрели на них, считая, что это мусульмане прорвались к Гробу Господню, творя какое-то непотребство. Наездники хрипли, на их место забирались другие и так же, до полной потери голоса, кричали. Арабские девушки, кто в брюках, а кто в подряснике на Кувуклии отбивали в ладоши такт пляски, подзадоривая наездников. Один молодой священник пояснил мне происходящее: "Нет, это не мусульмане. Это единоверные с нами православные арабы, которых в Палестине очень много. Только веру они исповедуют с присущим им темпераментом. Они как бы обращаются ко всем народам: правильность нашей веры Господь подтверждает низведением Благодатного Огня накануне православной Пасхи. Во что же веруете вы? Один год их решили не пускать к Гробу Господню, так и Огонь никак не сходил. Пришлось пустить сплясать свой танец. И огонь сошел". После этих слов я по-другому взглянул на арабов. Сейчас, когда вспоминаю эту пляску, приходят на ум ветхозаветный христианин Пророк Давид, скакавший перед Божьим ковчегом от избытка радости сердечной, и Мелхола, жена его, укорившая царя за "позорящую" его пляску и наказанная за то от Бога бесплодием.
   По прошествии часа еврейская полиция стала пытаться выдворить пляшущих от Кувуклии. Те, наконец, согласились покинуть пространство перед Гробом Господним. Новый гул, пронесшийся по храму, возвестил о движении хоругвеносцев с красными хоругвями. Они предшествовали Патриарху Иерусалимскому Диодору. В тот год, ныне покойный, Блаженнейший Патриарх шел ко Гробу еще своими ногами. Окруженный священнослужителями и греческими гвардейцами в национальной форме, он медленно приближался к Кувуклии. Солдаты в красных беретах с трудом раздвигали толпу. Некоторые греки плакали, видя своего ветхого святого Патриарха.
   Патриарх стоял перед самым входом в придел Ангела Кувуклии, но что там происходило, было не видно, так как на мраморных перилах у входа справа и слева стояли люди с кинокамерами и в упор снимали происходящее. Потом стало видно, что с Патриарха сняли облачение, и он встал перед дверями в одной длинной белой рубахе до пят - подризнике. Покачнувшись, он вошел в Гроб Господень. Двери затворились. В храме погасили свет, вопли и крики прекратились. Наступило напряженное ожидание. Все, как по команде, стали тянуть руки с пучками свечей по направлению к Гробу Господню.

   Впервые в жизни мне не хватало двух глаз. Хотелось видеть каждую точку храма в отдельности: и круглое отверстие в центре купола, где проплывали облака, и крышу Кувуклии с замершими на ней арабками, и вход. Являлось тогда горделивое желание, чтобы огонь сошел на мои свечи, но пришла и отчетливая мысль о том, что по моим личным грехам огонь может не сойти, и вопрос этот решается только между Богом и мной, и нет никого вокруг. И я просил о помиловании. Вдруг пронесся не то крик, не то вздох толпы - это в католическом пределе Марии Магдалины включили и выключили свет (официальный Ватикан не признает чуда схождения благодатного Огня). Опять ожидание. И вновь свист и вопли потрясли ротонду. Семь лампад, висящих над входом в Кувуклию под картиной, изображающей Воскресение Христово, замерцали с огромной частотой голубоватым светом. Подумалось даже, может, это новый способ фотовспышки для ночных съемок. Потом увидел, как на одном из ярусов ротонды стоит Католикос иерусалимских армян в черном клобуке и держит пучок горящих свечей (ему огонь принесен был солдатом, принявшим его в одном из боковых окон Кувуклии). Вот отворяются дверцы Гроба Господня, и, качаясь, с двумя пучками пылающих свечей выходит Патриарх. Его сразу подхватывают под руки. Лицо Патриарха бледно, как полотно подризника, и выражает изумление. Кажется, что он испытывает крайнее духовное напряжение. Блаженнейший Диодор 17 раз принимал благодатный огонь. Патриарха подводят к народу, и от его свечей люди возжигают свои. Пылающий круг начинает расходиться от Кувуклии, но было видно, что вне круга там, и тут, на ярусах свечи уже горят. Сам я зажег первый пучок у русского священника, стоящего позади меня, в то время, когда вал огня до нас еще не дошел. Пучок вспыхнул, как огромный факел бело-желтым пламенем. Оно испускало протуберанцы, извивалось и, кажется, даже ревело в руке, от него как будто исходило веселье.
   Как-то, спустя годы, я решил показать моему другу, как горит пучок иерусалимских свечей. Дерзнул возжечь подаренный другу опаленный от Огня пучок (точно такой же был со мною в Иерусалиме) и был поражен - он еле горел. Но там, в Иерусалиме, я сразу провел снопом пламени по глазам, по лбу - оно не опаляло. Я зажег второй пучок в левой руке и провел им по правой стороне лица. Чувствую - борода припалилась. Благодатный огонь не опаляет несколько первых минут.
   Множество людей, наполнявшее храм, превратилось в ревущее огненное море. Полицейские сбились в кучки с каким-то контуженным видом. Тут крики: "Тушите! Тушите!" - видно, огонь начинает опалять. Но не так-то просто потушить это веселое пламя. Потом наступило всеобщее братание. Кто - плачет, кто - кричит: "Христос Воскресе". Мы целовались друг с другом, с румынами. Слава Богу, все мы достояли, дожили до Огня. Достояли по-разному. И эта минута была в тот момент критерием оценки: "Господь всех нас любит и терпит’’.